Американская проблема монополий

Недавно экономический обозреватель The Atlantic Дерек Томпсон написал статью про то, как монополии тормозят инновационное развитие. На мой взгляд, она рельефно показывает сегодняшние воззрения представителей американской мелкой буржуазии. После статьи, изложу некоторые свои мысли на тему.

«Ботаники называют реофитами водные растения, которые произрастает в быстро движущихся водах. Основываясь на греческом слове rheos, которое переводится как поток или течение, термин описывает растения с мощными корнями и гибкими стеблями, лучше адаптированными к сильным течениям, чем к стоячим водам прудов или заливных лугов. На протяжении большей части 20-го века, американские законодатели работали на поддержку именно таких условий для экономики США — динамической системы, энергичного потока, — которые вынуждали фирмы адаптироваться к непредсказуемым течениям свободного рынка, в противном случае рискующими быть ими смытыми.

Однако, в последние несколько десятилетий экономика стала походить на что-то наподобие стоячего водоёма. Прирост предпринимателей новыми членами уменьшался каждое десятилетие, начиная с 1970-х годов и сегодня совершеннолетние люди до 35 лет (так называемые миллениалы) находятся на пути к тому, чтобы стать наименее предпринимательским поколением.

Этот спад в динамике совпал с подъемом необычайно крупных и прибыльных компаний, которые выглядят неутешительно похожими на монополии и олигополии 19 века. Американские торговые центры и желтые страницы были заполнены до краев новыми малыми предприятиями. Но сегодня там, где могли бы быть открыты несколько семейных бизнесов, Walmart открывает новый супермаркет. В почти каждом секторе экономики, включая промышленное производство, строительство, розничную торговлю, а также сектор услуг, крупные компании становятся еще крупнее. Доля предприятий, которые являются новыми игроками на рынке, тем временем, упала на 50 процентов по сравнению с 1978 годом. Согласно данным Института Рузвельта, либерального мозгового центра по продвижению идеалов Франклина и Элеоноры Рузвельт, «рынки в настоящее время наиболее сконцентрированы и наименее конкурирующие, чем в любой другой период со времен «позолоченного века».

Для того, чтобы осознать масштабы корпоративной консолидации, представьте себе день из жизни типичного американца и спросите: как долго он сможет продержаться, не столкнувшись с одним из монополистов на рынке? Он просыпается и просматривает интернет, доступ к которому реализуется через местную монополию. Он пополняет запасы продуктов питания в гипермаркете, таком как Walmart, которому принадлежит четверть продуктового рынка. Если у него возникает расстройство желудка, то он отправится в аптеку, которая, вероятно, принадлежит одной из трех компаний, контролирующих 99 процентов этого рынка. Если он устанет и захочет выйти из тени олигополии, то ему надо будет держаться подальше от электронных книг, музыки и пива. На две компании приходится более половины всех продаж в каждом из этих рынков. От этого не убежать. В прямом смысле слова. Он может попробовать сесть на борт самолёта, но четыре корпорации контролируют 80 процентов мест на внутренних рейсах.

Политики обеих партий публично поддерживают предпринимательство и малый бизнес. Но цифры говорят о том, что Америка стала родным домом для большого и консолидированного бизнеса.

Это проблема. Но это не случайность. Размер бизнеса является результатом федеральной политики, которая последние три десятилетия сознательно облегчила условия для доминирования крупных компаний на своих рынках, при условии, что они сохраняют низкие цены. После нескольких лет медленного роста заработной платы и низкого уровня предпринимательства, некоторые люди забеспокоились, что крупнейшие компании Америки растут за счёт экономики, даже если они предлагают потребителям хорошие условия.

В конце 19 века, когда в США начала бурно развиваться промышленность, первые американские мелкие предприниматели — фермеры, заставили правительство вмешаться в деятельность трестов. Они протестовали против дискриминационных тарифов на доставку товаров по железным дорогам, которые были в руках кучки железнодорожных магнатов.

Конгресс принял в 1890 году Акт Шермана направленный на разрушение трестов и защиту рыночной конкуренции, но потребовались десятилетия пока он справился с поставленной задачей. (Фактически, в 1890-х владельцы железных дорог использовали букву этого закона против своих собственных рабочих, доказывая, что стачечные комитеты являются «незаконным сговором с целью ограничения свободы торговли».) Ряд решений Верховного Суда в конечном итоге завершило оформление антимонопольного законодательства США. Возможно, самое важное решение было принято в 1911 году, когда суд постановил, что Standard Oil Company из Нью-Джерси владеющая добычей почти 90% американской нефти нарушила закон.

Первые антимонопольные реформаторы предупреждали, что даже не беря в расчёт влияние на цены, крупные экономические игроки могут оказывать влияние на Конгресс. Монополии не просто доминируют в своих отраслях, — говорил в 1933 году судья Луи Брэндайс — они монополизируют политическую власть, что позволяет фактически их защитить от конкуренции и задушить её бесчисленным множеством способов. Дух борьбы с трастами набирал силу; президент Рузвельт превратил антимонопольный отдел Министерства юстиции из крохотного офиса с дюжиной юристов в могучую силу из 500 сотрудников.

Но в конце 1970-х и начале 1980-х некоторым видным консерваторам удалось убедить Вашингтон, особенно Министерство юстиции, отказаться от старых догм о большом бизнесе. В книге «The Antitrust Paradox» Роберт Борк утверждал, что правительство фетишизирует конкуренцию и часто уравнивает рынок на уровне слабо оснащенных компаний. В книге утверждается, что защищая плохие компании ради конкуренции, правительство держало цены выше, чем они могли бы быть, если бы более эффективным компаниям было позволено доминировать. Правила Министерства юстиции о вертикальных и горизонтальных слияниях были переписаны, чтобы сделать такие слияния проще для крупных компаний, как старых, так и новых, ради снижения бизнесом цен.

Таким образом, антимонопольное законодательство в течение 20 века сдвинулось с принципов защиты конкуренции к принципам защиты потребителей. Сегодня многие реформаторы призывают качнуть маятник назад.

Выступая в июне в непартийном аналитическом центре New America сенатор Элизабет Уоррен сказала, что изменения в правилах, вдохновлённые Борком, какт бы сломали //игра слов: Bork — фамилия, borked — сломанный// американский дух конкуренции. Но объектом её критики были не только корпорации, выросшиечерез слияния. Она также обвинила технологические гиганты, такие как Apple, Amazon и Alphabet (родительскую компанию Google) в злоупотреблении их экономической мощью. Например, Apple она обвинила в использовании iPhone для расправы с музыкальным стриминговым сервисом Spotify и помощи своему собственному эквивалентному продукту. «В то время как Apple Music легко доступен в каждом iPhone, Apple создал такие условия для своих конкурентов, которые затрудняют им их работу» — заявила Уоррен. //О споре Apple и Spotify читать здесь https://vc.ru/n/spoti-vs-apple-app//

Главный аргумент Уоррен заключается в том, что позволяя компаниям расти не боясь вмешательства Министерства юстиции, тем самым замедляются бурные воды американского динамизма. «Оставленные без внимания, монополии уничтожат инновации», — сказала она, перечислив потенциальные жертв: стартапы, малый бизнес, экономическую безопасность среднего класса. «Оставленный без внимания, — заключила она, — монополизм извратит нашу демократию, превратив её в ещё одну нечестную игру».

Её громкий призыв нашёл отклик у союзников в Вашингтоне не только по экономическим причинам, но и потому, что в эпоху раскола властей прогрессисты ищут повестку дня, которую они могут выдвигать без пресмыкательства перед бездействующим Конгрессом. Совет Белого дома по экономическим вопросам опубликовал объёмный доклад о преимуществах конкуренции, а Институт Рузвельта призвал правительство ужесточить свою антимонопольную политику, в частности, путем усиления контроля за тем, как потенциальные слияния могут сказаться в долгосрочном плане на конкуренции и динамизме в секторе. Уоррен хотела бы, чтобы также вновь было обращено внимание на компании растущие естественным путём, например, чтобы Федеральная торговая комиссия более яростно боролась с антиконкурентным поведением, таким как в случае с Apple и Spotify. По всеобщему признанию, это должно означать самую агрессивную попытку ограничить рост крупного бизнеса со времен Нового курса Рузвельта.

Но насколько крупной должна стать компания, чтобы начать приносить вред экономике? Технологический сектор представляет сложную проблему для антимонопольных реформаторов. Действия против консолидации рыночных сил таких компаний, как слишком больших чтобы обанкротиться банков и некомпетентных операторов кабельного телевидения могут быть поддержаны населением. Но многие из компаний, находящиеся под прицелом Уоррен ходят в любимчиках у людей. Согласно журналу Fortune, три наиболее уважаемые американские компании — это Apple, Alphabet и Amazon. Facebook входит в Топ15 и быстро поднимается в рейтинге. Наше внимание всё больше сосредотачивается на наших телефонах и Apple владеет 40% американского рынка смартфонов; между тем, Google и Facebook собирают более половины всех доходов рынка мобильной рекламы. Если мобильные телефоны, приложения и социальные сети захватили весь мир, то кто может решить, насколько крупными они могут быть?

«Я думаю, это большой политический вопрос на сегодняшний момент», — говорит Сэйбил Рахман, научный сотрудник Института Рузвельта. «Где должна быть проведена грань между «хорошим» крупным бизнесом и «плохим»? Этим дебатам больше ста лет. В 1930-х годах Брэндайс утверждал, что крупные компании неизбежно будут эксплуатировать своих рабочих, конвертировать свою прибыль в политическое влияние и разрушать рынок. Но администрация Рейгана и последующие законодатели поддержали теорию о том, что экономический эффект от горизонтальной и вертикальной интеграци приносит пользу как работникам, так и потребителям.

Новые антимонопольные крестоносцы заняли старые окопы с новыми патронами. Брэндайс был прав, утверждают они, и доказательства его правоты изобилуют: Citizens United поддерживают бизнес, в то время как корпоративные доходы бьют рекорды; зарплаты стагнируют, в то время как стоимость акций и дивиденды по ним растут; корпоративных слияний становится всё больше пока предпринимательство чахнет; семейные магазины заколачиваются пока франшизы заполняют освободившиеся площади.

Десятилетиями Борк и его последователи убеждали американское правительство, что конкуренция переоценена. Но, возможно, капитализм нуждается в встрясках так же как некоторые водные растения в сильном течении. Свободный рынок — это реофит. Больше — это не всегда хуже, но если мы что-то и поняли за последние три десятилетия, то это то, что маленький — это всегда хорошо.»


Прежде всего стоит заметить, что обещано было густо, да вышло пусто. Пример торможения развития инноваций во всем эссе был приведен только один — спор между Apple и Spotify по поводу их музыкальных стримминговых сервисов. Впечатляющие инновации, не правда ли? К сожалению, автор не смог привести более никаких актуальных примеров. Может быть потому, что внедрение инноваций в жизнь в истории было благодаря, а не вопреки крупным компаниям и монополиям?

Действительно, у мелких предпринимателей зачастую совершенно нет свободных средств для капитального вложение в развитие инновационной деятельности. Не до жиру, быть бы живу. С другой стороны, если брать современные технологические компании, то, например, возьмём Google X — компанию в составе холдинга Alphabet, одного из монополистов в области мобильной рекламы и интернет-поиска. Википедия пишет о её деятельности: «Основные направления деятельности компании — список примерно 100 проектов перспективных технологий, таких как самоуправляемый автомобиль, очки дополненной реальности, доступ в Интернет с помощью воздушных шаров в стратосфере, обучаемая нейронная сеть, использующая распознавание речи и извлечение объектов из видео, а также Интернет вещей». Ведь это же чистой воды развитие инноваций на свободные средства, которые с излишком водятся у корпорации-монополиста.

Дело в том, что развитие монополий — это объективный и неизбежный этап развития капитализма, достигающего при империализме свой наивысший характер — государственно-монополистический капитализм. И борьба с этим процессом с исторической точки зрения бесперспективна и реакционна. Понятно, что субъективные интересы мелких и средних капиталистов диктуют им необходимость такой борьбы, отголосок которой мы можем видеть в виде этой статьи. Но это именно что проблемы мелкой буржуазии и рабочему классу не стоит давать себя одурачить мнимым единством интересов с ней. Дерек Томпсон пишет: «В 1930-х годах Брэндайс утверждал, что крупные компании неизбежно будут эксплуатировать своих рабочих». Здесь он пытается взвалить ответственность за эксплуатацию пролетариата только лишь на крупные компании, делая вид, что мелких предприятий это совершенно не касается. Это осознанный и продуманный шаг, призванный поставить рабочих под знамена их борьбы за сохранение своих небольших капиталов. Но мы все прекрасно знаем, что если ты извлекаешь прибавочную стоимость при капитализме, то вне зависимости от объема твоего капитала, получать ты можешь её только путем эксплуатации представителей рабочего класса.

Эти ребята, наподобие автора статьи, хотят законсервировать ситуацию на приемлемом для них уровне, сохранить свои свечные заводики. Но опыт показывает, что любые попытки консервации общественных отношений заканчиваются плачевно для господ консерваторов. Исторический процесс неумолим. Так что же делать, поддерживать монополии в их неуёмном росте? Поддерживать не стоит, у них своих сил хватит. Но стоит помнить, что крупные монополистические корпорации в себе есть капсулы планового хозяйства в бушующем океане рыночной анархии. Правильной целью для человечества будет взять под контроль все эти капсулы и объединить в единое плановое хозяйство. И разработка путей достижения этой цели — вот достойная задачка для прогрессивной части человечества.

Томпсон считает, что «возможно, капитализм нуждается в встрясках». Я считаю, что не в встрясках нуждается капитализм, а в хорошем революционном пинке.


Добавить комментарий

Specify Facebook App ID and Secret in Super Socializer > Social Login section in admin panel for Facebook Login to work

Specify Vkontakte Application ID and Secret Key in Super Socializer > Social Login section in admin panel for Vkontakte Login to work